ПОПОВ ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ Г, ВЛАДИВОСТОК
Рейтинг:
/ 1
ВОТ ИТЬ БЫЛИ МАНЕРЫ
— Ну, ребята, — предложил мне лекарь в нашей зубодерной. Сейчас упадете, давай, говорят, мы подолбим твой зуб, его еще можно сохранить, если почистить, удалить пораженное.
— Ничего себе, выдумляють не устають. С ними еще и не то могет быть.
— А мне доводилось слышать, что где-то сверлилку придумали. Жужжит себе, зубы тебе натачивает.
— Ну это так и будет, — держась рукой за больную щеку, проговорил страдалец, — но только в году, эдак, две тысячи пятьдесят пятом, а у нас пока еще тысяча девятьсот пятьдесят пятый. Нитку я уж приготовил, к двери зуб привязать.
— Во, со старины так все делають, привязывають и ждуть. Будет кто идтить, рванеть дверь.
— Слушай, Василь, — забыв сразу про свою жужжалку, спохватился тот, кто о ней заговорил. — Давай пошухарим. Толян-то сейчас дома сидит. Мы с ним вчера поругались, а сейчас я ему еще и фигу в окно покажу. Он и рванет на выход, так что и вся дверь с петлями отлетит. Смекни-ка. Он ведь у нас куда как деловой, коль выпить не на что. Угу?
— А чо, могеть.
— Вечно ты, Степа-недотепа, на «ерь» налегаешь.
— Что еще за зверь?
— Да не зверь, а ерь. Говорить надо: может, да без всяких твоих «выдумляють». Спроси у любой учительницы, их профессора учат.
— А твой профессор сможет корове сена накосить, а? У него, небось, и коровы-то нет. Знаем мы этих ученых, только жрать и умеют.
Буква «ерь» и смягчение глагольных окончаний было одним из говоров среди русскоязычных племен со времен Средневековья. Избавление правописания от всяких излишеств было затеяно российской академией еще в 1904 году, а в 17-м дошло и до реализации. Ну а тот вариант держался среди малограмотного населения даже еще после войны. Держалось, помимо этого, еще и обращение на «вы» в семье.
— А вон недавно один американец привязал зуб к электричке. У них, известное дело, все не как у людей.
— В Америке каждые пять минут — и кража, потому и страна богатая, — поспешил ухмыльнуться недотепа, подразумевая ставшую на время летучей хлесткую фразу. — Вчера ведь только все кино «Верьте мне, люди» смотрели. Во кинуха!
— Экое дело, кражи. Если взять всех, кто прикарманил да стырил, так их, как и с матершшиной, знаем только, что небеса от них морщатся. А в газетах да в кино — это только те, за которые посадили.
— Ты это о чем? — не опуская руку от щеки, проговорил Василь.
— Да о том, что то ли больше всех воруют, то ли больше всех разоблачают. Иное дело самые тяжкие злодейства. Эти видны все.
Она едва успела войти, и тут же ее сынишка:
— Мама, а правда, что вы из Москвы на самолете ТУ-104 летели? А то Петька в классе рассказывал, что его старший брат на нем из университета домой ехал. И, говорит, он такой большой, аж сто пассажиров за раз, да еще и аж по тысяче километров скорость.
— И не только большой. Мы в прошлом году с папой к твоему деду в Ленинград летали, так два дня погоду ждали. А этому любая погода не помеха. Вжик, взлетел и пошел.
Она развернулась на открывшуюся входную дверь и переступившего порог вместе с клубами морозного воздуха отца в сером пальто и шапке.
— Вон, поговори с папой, — и двинулась к печке.
— Папа, вы, когда к деду…
— Не к деду, — перебил говорливого отпрыска отец, разоблачаясь, — командировка у меня в столицу, так что неделю только с мамой будешь разговаривать.
— Папа, вы лучше на самолете ТУ-104, он вжик, вжик, и там. А то Петька расхвастался.
— Иди поиграй, ты мешаешь нам, — развернув мальца за плечи, отреагировал отец и повернулся к жене. — Ты помнишь Толяна? Выполнил медицинскую процедуру, — его взгляд светился озорством. – И по злобе, и как надо.
— Пить бросил, что ли? — равнодушно отреагировала супруга.
— А вон Василь идет, поведает тебе.
Тот промелькнул мимо окна вместе с приятелем, послышалось их топтание на крыльце, чтобы стряхнуть, как водилось, снег с валенок. Постучались, ввалились с клубами холода.
— Ну так что там у тебя с Толяном? – обратилась жена к гостю, когда тот уже сидел на стуле с расстегнутой шубейкой.
Тот только дернулся в усмешке.
— Да ему-то ишо ничо. Он на твоего, — и его подбородок дернулся, показывая, — на твоего и рычить, чуть не гавкить.
— Заметил нас сам и вылетел, — пояснил Васль, переведя взгляд с нее на супруга. —Да так, что дом затрясся, а я и потянуться к шнурку в кармане не успел. Ну да оно и к лучшему. Ныне-то у лекаря лучше получается.
— Так что, он тебе долбил, прямо как стамеской? – его насмешливо-вопросительный взгляд пробежал по всем участникам встречи.
— Да он сначала прощупал, где боль, и больше ее не касался. Так зато все еще зубастый буду. Так-то, не в то время живем.
— Мама, вы мне… — влетел в комнату малыш. Но мать как раз взялась за кипящий чайник и только буркнула, чтобы непрошеный гость обратился к отцу.
— Папа, вы мне поможете, это чуть-чуть? – и протянул оструганную только что деревяшку.
— Что это ваша детвора к вам на «вы»?
— Да мы теперь вроде как не простой народ. В двадцатом веке проживаем. К тому же и двадцать первый не за горами.
— Так вы тогда и с женой так же.
— Ты знаешь, ее родня так и хотела поначалу. Ну уж, говорю, так вы и на «Ваше сиятельство» перейдете.
— Папа, вы мне вот этот сучок, а то у меня не получается…
